?

Log in

No account? Create an account
В последние несколько лет активно развивается тема о том, что банковский процент – якобы дело греховное, а вот производство – святое. Чтобы это правильно понимать – нужно вернуться к правильному представлению о том, что такое деньги вообще, и как они связаны с трудом.

Деньги – это символы материальных благ. Их ценность состоит в том, что их можно поменять на материальные блага. А материальные блага – это вещи и услуги, в которых воплощён человеческий труд. Таким образом, деньги – это символ некоторого количества человеческого труда. Основная претензия к банкирам состоит в том, что они делают деньги из денег. А защитное слово производителей – в том, что они производят материальные блага. Но какова цель всякого производственного предприятия в капиталистической системе? Ясно, что получение прибыли – то есть денег, то есть получение как можно большего количества символов материальных благ. Это означает, что производитель вкладывает одно количество материальных благ, а на выходе получает большее количество материальных благ. И банк, и производитель получают одно и то же – дополнительное количество материальных благ, выраженное в их символах – в деньгах. То есть и тот и другой получают откуда-то плоды человеческого труда, что означает – заставляют людей работать на них. Деньги одного только, будучи символами некоторого количества человеческого труда, проходят через большое количество «производственных» перевоплощений, чтобы возрасти, принести большее количество человеческого труда. А деньги другого, будучи таким же символом человеческого труда, приносят большее количество человеческого труда, казалось бы, более прямым способом. Так какая разница?

Если разобраться в разнице с помощью Маркса, то выяснится, что банк и в самом деле способствует капиталистическому производству – то есть обуславливает интенсификацию этой «производственной святости», вместе с тем само капиталистическое производство обуславливает необходимость существования банка.

Опять вспомним слова И.В.Сталина в его работе «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952 г), где он предлагает в ближайшее время подумать о возможности снижения рабочего дня до 6, а потом и до 5 часов. С тех пор технологии получили такое развитие, что сегодня человеку достаточно было бы трудиться всего лишь 1 час в день, чтобы обеспечивать все свои потребности. Но трудится он 8 часов. Это означает, что за 1 час он создаёт материальные блага для себя, а за остальные 7 часов – материальные блага, символами которых являются деньги, «зарабатываемые» производственным капиталом, банковским капиталом, а также прочими непроизводительными сферами экономики. То есть, в полном соответствии с Капиталом Маркса, банковский процент это всего лишь доля прибавочных материальных благ, создаваемых в производственной сфере, причём не самая большая. Надо обязательно помнить, что это доля не материальных благ вообще, а тех материальных благ, которые «выбиты» производительным капиталом из рабочего сверх его необходимого труда. Насколько существуют эти 7 часов прибавочного труда, настолько необходима их утилизация в толщах социальных слоёв. Поэтому и живут всякие информационные технологии, повышающие эффективность не самого производства, а эффективность поглощения обществом этих 7 часов прибавочного труда.

Итог. Первым делом в производственной сфере из трудящегося выбивается дополнительный труд, а потом уже его плоды – материальные блага дополнительного труда (не основного) – делятся между производственным капиталом, банковским капиталом и большим числом социальных слоёв общества. Делятся в виде их символов - денег. А дополнительный труд выбивается нехитрым способом – нуждой (необходимостью в жизненных средствах). Так кто же на самом деле больший грешник?







Смотрю на всё интегрирующим взглядом. И вот захотелось проинтегрировать представления КОБ об истории человечества и представления метафизики Сути Времени о Духе истории. В соответствии с КОБ человечество развивается в рамках Божьего попущения. То есть существует некий субъект действия, называемый «Глобальный предиктор», который направляет развитие истории, однако за рамки Божьего попущения выйти не может – иначе глобальная катастрофа, возвращающая человечество в эти рамки. Это означает, что человечество идёт в некотором коридоре. Коридор спроектировал Бог. Но неужели кроме Бога нет субъектов, которые бы могли быть «хранителями» стенок этого коридора – то есть удерживали человечество от выхода за рамки Божьего попущения? Я-то думаю, что конечно есть. Борьба, предлагаемая сторонниками КОБ, в общем-то и есть борьба за удерживание человечества в рамках в сопротивлении злонравному субъекту, называемому «Глобальный предиктор». Правда, борьба эта понимается довольно узко, и акцентируется на самообразовании. Наверно, глубины психики при такой точке зрения уповают на Божий Промысел, который удержит человечество в рамках Божьего попущения. Но это заблуждение помогает человеку утратить свою субъектность в отношении реализации Божьего Промысла.

Далее. Коли мы можем построить такой образ коридора, то выглядит он вполне себе тенденциозно, целенаправленно, соблюдая некую центральную линию движения. Можно ли её вычислить? Думаю, эту задачу решает исторический материализм, описывая законы исторического движения. То есть, если коридор Божьего попущения всё же есть, центральная линия в нём всё же есть, то разве можно говорить, что эта линия так и находится под колпаком «Глобального предиктора»? Нет, нельзя. Эта линия – Божий Промысел. В общем неважно как её можно назвать – это название просто на некотором языке. А болтанка в коридоре – это борьба глобальных субъектов.

Далее переходим на язык христианства и вспоминаем одну из ипостасей Бога – Святой Дух. Теперь вспоминаем Школу Сути-1 и 2 под названиями «Об историческом Духе» и «Дух как актуальная политическая проблема». Путём несложных размышлений начинаю понимать, что Дух истории – то, на что мы натыкаемся, дифференцируя Святой Дух по переменной коридора истории – то есть Божьего Промысла в отношении развития человечества.

Субъект, который спасёт человечество от выхода за рамки Божьего попущения, то есть от катастрофы, должен быть соединён с Духом истории, и тем самым он становится хранителем стенок этого коридора. И практика подтверждает, что исторические миссии выполняют субъекты, соединённые с Духом истории. Самообразования недостаточно – нужно участвовать в создании такого субъекта.







У всех на устах история с Уралкалием. Обычный скандал обычных буржуйских интересов. Однако представляет собой отличную иллюстрацию некоторых законов общественного развития.

Сначала несколько фактов и соответствующих выводов. Итак, сообщается, что доля компании «Уралкалий» на мировом рынке около 20%. Уралкалий решил не держать мировые цены на калийные удобрения, а увеличивать объём своего производства. Немного цитат о ценах:

«эксперты банка понизили прогноз экспортной цены реализации калийных удобрений в 2014 году с $407 до $300 за тонну. В то же время прогноз объема производства калийных удобрений за аналогичный период был ими повышен с 10,5 млн тонн до 13 млн тонн, что соответствует полной загрузке производственных мощностей "Уралкалия"».

«следует ожидать падения цен на хлоркалий на 20-30%. "Цены на калийные удобрения упадут до уровня или ниже цены маржинальных производителей, то есть до $270-280 на тонну» (Читать полностью: http://www.interfax.by/article/103726).

Никто особо и не задумывается, что эти цифры означают конкретно. Однажды мне пришлось участвовать в одном деле – оценивать прибыль предприятия от использования изобретения в химической промышленности. Мне были предоставлены конкретные цифры о входящем сырье и выходе продукции. Никто и не задумывался, что конкретно они означают. При расчёте выяснилось, что содержание конкретного вещества в готовой продукции больше, чем во входящем сырье. Чудо, господа! Пришлось предприятию идти на мировую с изобретателем, а то там такое можно выудить.

Так вот, в происходящем с Уралкалием нечто подобное. Что конкретно означает падение цен на калийные удобрения с 400 до 300 долларов за тонну? Это означает, что, чтобы сохранить выручку (заметьте, не прибыль, а только выручку!) Уралкалию необходимо увеличить объём продаж на 33,3%. Реально? Ну допустим со скрипом реально. Хотя уже и здесь я бы высказал бо-о-ольшое сомнение, ведь это означает увеличить свою долю на рынке с 20% до 27%.

Теперь предположим, что себестоимость продукции и другие расходы раньше составляли 50% от цены (приблизительно так и есть по отчёту о прибылях и убытках за 2012 г.). Значит, операционная прибыль составляла 200 долларов за тонну (при цене 400). Теперь она будет составлять 100 долларов за тонну. Значит, чтобы только компенсировать потери операционной прибыли от падения цены, необходимо увеличить физический объём продаж в 2 раза. Что означает увеличить свою долю на рынке с 20% до 40%. Добавим к этому риски, связанные с неправильной оценкой падения цены, ведь она может упасть не до 300, а до 270-280, как говорят эксперты, а то и до 220-250, как никто на рынке предугадать не может. Так в чём же бизнес?

Все вышеприведённые выкладки делать совсем необязательно, чтобы понять, что тут что-то нечисто. Когда читаешь прогноз падения цены и долю Уралкалия, то сразу всё понятно.

Всё это как частный случай, не особо интересно. А вот как иллюстрация некоторых законов развития человеческого общества – это уже другое дело. Движущими силами развития капиталистического общества являются интересы. Частный интерес любого должностного лица – это личное обогащение (Ельцин же когда-то сказал: пусть деньги будут национальной идеей). А разве может быть другой интерес в современных условиях? Если нереально объёмом производства покрыть потери предприятия от снижения цены, так значит речь идёт о противоречии личных интересов и интересов бизнеса!

А если такое же произойдёт со страной? Да, в общем, с Россией так и происходит! Личный интерес противоречит интересу страны. Потому вступили в ВТО, потому нет защиты от импорта, потому дорогие кредиты, потому приватизация. Просто в ядре капитализма так получилось, что личный интерес больше совпадает с интересом государства (правда только коммерческим, а не общечеловеческим), а в периферии капитализма – не совпадает. Потому что ядро первее! И зачем вообще инвестировать в производство продукции высокого передела, если здесь – периферия капитализма? Так и живём – под дудку личных интересов. Можем собственную компанию разрушить, а можем и страну.







Что означают следующие цифры? В 2012 году ВВП Беларуси составило 63 млрд.долл, экспорт – 46 млрд.долл. Это означает, что 73% всего, что производится в Беларуси, производится только потому, что это покупают за рубежом. Не слишком ли высока ставка?

Учитывая эти цифры, мы можем сказать, что внешние условия для развития белорусской экономики являются решающими, что бы ни предпринимало руководство. Распорядиться повысить ВВП на 5% - значит найти способ заставить внешних торговых партнёров купить на 5% больше. А если внешний рынок падает? А если там депрессия?

Потому и вполне закономерны появления в интернете таких заметок, как вот эта:
 «Нацбанк: неблагоприятные внешние условия для развития белорусской экономики сохранились» (http://news.mail.ru/inworld/belorussia/economics/14425688/?frommail=1).

В ней есть такое высказывание: «Внешнеэкономическая конъюнктура по отношению к экономике Республики Беларусь остается сложной ввиду замедления роста мировой экономики в целом и экономик стран – торговых партнеров в частности». В свете цифр соотношения ВВП и экспорта это высказывание выглядит ещё более выпукло. И совсем угрожающе в свете тех же цифр является следующая цитата из этой же заметки:  «Как отмечают специалисты Нацбанка, развитие мировой экономики демонстрирует признаки постепенного замедления».

Есть ли рецепт от таких рисков? Есть! Просто страна должна быть большой! Чем больше страна, тем более широкий спектр отраслей благодаря своим размерам она может иметь в собственном распоряжении, в том числе отрасли, жизнеспособные только на большом рынке. Беларусь вывозит товаров на 46 млрд.долл. (за 2012 г.), приблизительно столько же она импортировала. Вывозит она то, что может производить маленькая страна, а ввозит то, что могла бы производить, если бы была большая. Маленькая страна никогда не может построить свою модель экономики так, чтобы при этом не зависеть от внешних условий. Зато большая страна может применить модель, резко отличающуюся от тех, что сейчас банкротятся. Большая страна может развиваться, даже если за её пределами Великая депрессия. Я говорю о проекте «СССР-2.0».







Когда я говорю о гностицизме, я имею в виду не непосредственно философию, а корень того чувства и состояния ума, которое характеризуется как ощущение неравенства людей между собой, обусловленное особенностями рождения и среды воспитания. Этот корень всегда прорастает в само чувство неравенства в каждом человеке, когда он принимается за любое дело, тем или иным образом затрагивающее взаимоотношения между людьми, и в особенности, когда это дело требует от людей исполнения различных функций.

Есть точка зрения, что такая сфера деятельности, как управление, просто невозможна без прорастания этого ощущения неравенства, ведь управлять можно только осознавая, что ты лучше, чем те, кем ты управляешь; ты понимаешь, ЧТО надо делать,  КАК надо делать, и присваиваешь управляемым неведение в этих вопросах. Всё бы ничего, но каждое такое ощущение всегда эволюционирует в характер, закрепляется в стереотипах, затем передаётся генетически, и прорастает в фундаментальное неравенство, обеспечивающее толпо-элитарную модель общества. Возможно ли иначе?

Думаю, что иначе возможно. Управление – это такой же труд, как и труд слесаря, строителя или учителя, способность к которому имеет некоторый врождённый характер, обусловленность особенностями психики, обеспечивающими творчество и вдохновение в момент его реализации. Тут появляется понятие «предназначение».

Управленец имеет предназначение управленца. Если он управляет социальными процессами, например, посредством проведения идеологии в общество, то имеет устойчивый успех, если учитывает весь спектр людских предназначений, не присваивая людским различиям качества «хуже-лучше», а имея в виду качества «такой-другой».

Чем же ещё подтверждается неизбежность гностицизма в управлении? Тем, что в процессе управления обществом управляющая структура, и человек, её возглавляющий, хотят изменить человека, сделать его лучше. Если это так, значит эта структура и её глава могут осуществлять такую деятельность полноценно якобы только в том случае, когда считают себя лучше. Однако, я думаю, что чем более ярко выражено это ощущение неравенства в деятельности управленца, тем более несостоятельна цель управления, и поэтому не сопровождается Божьим водительством. Кому же Бог даёт вдохновенный результат и большие творческие плоды? Тому, кто есть воплощение милосердия, а не скопление информационных блоков.

На ум пришла хорошая иллюстрация к данной теме – фильм "Москва слезам не верит".

Гоша был слесарем с золотыми руками, и его страшно уважали кандидаты наук. А любовь у него приключилась с директором завода. Фильм внедрял в общество идею управления без гностицизма – каждый на своём месте, и все друг друга бесконечно уважают. И главное, что именно любовь устраняет все заморочки стереотипов неравенства. 








В достаточно общей теории управления (ДОТУ) одно из основных понятий – это нравственность, как основа наилучших управленческих решений. Следовательно, основное направление желаемой активности – это совершенствовать нравственность при изучении теории управления. Обуславливаясь этими представлениями, приверженцы теории управления склонны направлять свою социально активную мысль в русло подготовки управленческой кадровой базы для будущих общественных трансформаций, и делать это посредством продвижения в общество идей самообразования (в области управления) и воспитания нравственности.

 Но мой личный опыт ставит передо мной некоторый вопрос. Чтобы понять этот вопрос, необходимо изложить основные моменты личного опыта. Большая часть моих усилий в духовной жизни были направлены на воспитание нравственности. Конечно, мне удалось бросить пить, удалось отстроиться от рыночных иллюзий и корыстолюбия, удалось снять многие страхи, обуславливающие коммуникативный барьер, и удалось начать действовать так, как считаю правильным без оглядки на чьё-то мнение. Осталось разобраться, действительно ли всё это есть новое, чего не было в глубинах моей психики с самого рождения? Почему я пил, почему имел рыночные иллюзии и жажду наживы, почему мной владели страхи общения, почему я оглядывался на массовое мнение? Ничего из этого не было моей сущностью, всё оно как пришло извне, так и ушло туда же. Так воспитал ли я нравственность, или просто её вернул?

Из данного личного опыта и появляется вопрос, ответ на который позволил бы принять однозначное решение о приложении усилий своей жизни в направлении совершенствования общества. Вот какой этот вопрос. Реально ли сколько-нибудь существенно менять нравственность человека в текущем воплощении? Или его нравственность лишь результат некоторого пробуждения, случившегося от громкого стука меняющихся жизненных обстоятельств? И если поверить в статистическую представительность моего опыта, то это означает, что нравственность чаще не воспитывается, а пробуждается – она пробивается сквозь скорлупу безнравственной общественной жизни.

А теперь нужно взглянуть на общество этими новыми глазами. Оно далеко не безнравственно – оно опутано нитями эгрегоров безнравственной общественной жизни, насаженных злонравными управленцами. Большое количество людей готовы принять новый образ жизни, новые стереотипы поведения, и тем самым пробудить свою нравственность – кто-то из них на уровне сознания, но большинство – на глубинных уровнях бессознательного. Пробудившись таким образом, они становятся разносторонней (не только управленческой) кадровой базой для распространения концептуальной власти добронравия, тем самым создавая статистические предопределённости в области государственного управления.

Эта теория верна для меня, и верна на моём примере. Таким образом, если я её собой подтверждаю, то я делаю её состоятельной в некоторой ненулевой степени – значит правильно применённая она будет работать. Она будет пробуждать, именно пробуждать, а не воспитывать, нравственность и формировать разностороннюю кадровую базу, придающую процессу устойчивость. И первым шагом мне видится объединение пробуждаемых людей в регулярной жизнедеятельности, создание сообществ в реализации интересных и вдохновляющих событий нравственного поведения в жизни. И пусть они не изучают никаких теорий, если не хотят.

Следовательно, не воспитание нравственности, а само нравственное поведение. Не изучение теории, а сама реализация теории.








Читая Ленина, делаю для себя новые открытия. Оказывается, по Ленину, материализм – это обоснованность, а метафизика – это взятое из ниоткуда. Таким образом, он, на мой взгляд, встаёт в стороне от борьбы между идеалистическим атеизмом (т.н. «религия») и материалистическим атеизмом (т.н. «атеизм»). Тем самым Ленин проявляет свою концептуальную властность.

В своём споре с народниками Ленин обращает внимание на интересы социальных групп, как движущую силу, как основание складывающихся общественно-экономических формаций – и называет это материалистическим взглядом; и выставляет идеи народников, как благие пожелания, не имеющие под собой оснований, то есть висящие в воздухе, а потому нереализуемые – и называет их метафизикой.

В этом смысле, как ни удивительно, Ленин совершенно созвучен со Сведенборгом, который при трактовке Библии обращает внимание на глубокие основания всех человеческих проявлений.

В отношении метафизики мне больше импонирует определение Кургиняна (приблизительно): «метафизика – это предельное основание всего». Это означает, что Ленин в своей деятельности искал именно предельное основание всего, а значит именно его деятельность метафизична и управленчески состоятельна. Народники же при этом становятся пустыми идеалистами, управленчески несостоятельными; их воззрения Ленин также называет мелкобуржуазной идеологией. Современная идеология свободы, рынка, демократии является такой же мелкобуржуазной, управленчески несостоятельной, и распространяется в обществе концептуально властными людьми (в отличие от Ленина злонравными), чтобы превращать максимальное число проявлений социальной активности в пустоту.

Уясню же для себя окончательно – материализм Ленина глубоко метафизичен в самом лучшем смысле этого слова.








Очень эффективны образы, формирующие и трансформирующие разную действительность, ту, которая отделена от круга мещанской жизни. Эта отделённость позволяет не замечать идиотизм приятия и отрицания некоторых вещей, которые должны быть отвергнуты и приняты с точностью до наоборот. «Народы Советского Союза захотели жить в своих суверенных государствах» – пример понятия (образа), отделённого от круга мещанской жизни. «Народ» – слишком высокий уровень для потребительской возни, чтобы понять, что для приятия этого образа по хорошему стоило бы задаться вопросом, каким образом несколько (десятков) миллионов человек высказали это мнение? Но гораздо более научно утверждать, что в этом случае сработали интересы и возможности. Есть интерес (мотив), есть возможность (управленческий рычаг) – дело в шляпе.

Когда-то Ленин выявлял подлинный интерес пролетариата к труду, свободному от эксплуатации, и обозначал возможность пролетариата, состоящую в сплочённости и организованности. И эту возможность нужно было всячески культивировать, чтобы она превратилась в фактор движения вперёд. И дело было сделано!

Какой-то английский деятель говорил, что у Англии нет друзей, у неё есть интересы. Совершенно научное высказывание. Нужно только выявлять и наращивать возможности для преследования интересов. Неужели же не выявляют и не наращивают? А у США есть друзья, ради которых можно пожертвовать интересами? Наверно есть, только в этом случае нужно принять, что США очень романтическая страна. А каковы дела?

Нравится мне высказывание «романтик – в уме бантик». Мещанский ум полон этих бантиков: свободный рынок, созидательная конкуренция, права человека, демократия.

Надо бы расширить мещанскую очевидность до понимания чужих интересов – до того, что они являются действительными, а не эфемерными. Мне кажется, чтобы понять, где «теория заговора» является самоудовлетворением возбуждённых умов, а где она служит негативным образом для эмоционального отрицания действительности, нужно задать себе следующие вопросы, начинающиеся с потребительского уровня и плавно поднимающиеся наверх. Существуют ли у какого-либо человека тайные помыслы (интересы)? Ищет ли он единомышленников? Пользуется ли он своими возможностями? Использует ли он организации? Есть ли люди, более изощрённые, чем я? Пользуются ли люди из моего окружения какими-либо изощрёнными способами для достижения своих мелких целей? С какого возраста я буду знать все изощрённые способы управления чем угодно на всей планете? Начиная с какого уровня иерархии человек теряет возможность пользоваться изощрёнными способами преследования своих интересов? Повышается ли нравственность человека с повышением уровня иерархии? И, наконец, посоветовал бы я Штирлицу не делать тайны из его деятельности?

Итак, вполне научно утверждать, что человеку и организациям свойственно преследовать свои интересы, привлекая к этому свои возможности. Но как нам построить свое реальное поведение, адекватное действительности, если оперируем мы готовыми смысловыми блоками типа «теория заговора», «права человека»? Кто-то, может быть, не верит, что образы определяют массовое поведение. Так в этом случае следует вспомнить, как Геббельсу удалось убедить немецкий народ воевать на востоке, хотя сейчас для всего мира это является очевидным злом. Просто этому действию нужно придать образ праведности и адекватности.

Происходит борьба двух видов безнравственности. Первая – возбуждённый ум неудавшихся потребителей винит во всём скрытые силы, и тем создаёт почву для «теорий заговора». Вторая – самообольщение. В этом случае все недостатки окружающей действительности, конечно же, происходят по глупости правителей и из-за недостатков общества. Глубинно психологической основой такого восприятия является ощущение себя самым умным. Именно это приводит к романтическим иллюзиям, ибо как ещё назвать ощущение того, что якобы для позитивных изменений нужно только быть умным и благонамеренным.

И вот мы получили два кривых образа. Есть интересы и возможности людей и организаций, рассуждениям о которых присвоен образ «теории заговора»; и есть романтические иллюзии, которым присвоен образ либерализма, демократизма и заинтересованности во всеобщем процветании. Каждый из этих образов управляет действительностью по-своему. «Теория заговора» как негативный образ помогает романтикам отрицать многие стороны действительности, а «демократия» помогает злонамеренным людям и организациям насадить в обществе романтические иллюзии. История не сразу показала, что праведность восточной экспансии – всего лишь кривой геббельсовский образ. Не сразу она покажет и подлинное лицо демократии, тем более, что технические средства создания её образа в тысячи раз более совершенны.

А пока попробуем угадать с трёх раз, кто победит – интересы или романтические иллюзии?








В своих первых работах В.И.Ленин призывает видеть и выявлять истинный антагонизм интересов – это антагонизм классов – капиталистов и пролетариата. Именно этот антагонизм, по Ленину, есть основание для правильной работы тогдашних общественных деятелей. Именно этот антагонизм, в сочетании с концентрацией пролетариата, обусловленной существующими производственными отношениями, и обуславливающей его организацию в движении к общим целям, является возможностью для смены общественно-экономической формации. Для последующего изложения вспомним, однако, и другой вид антагонизма, указанный Лениным же – это антагонизм между капиталистами – между крупным и мелким капиталом, между капиталами в одной отрасли. Этот фактор не исследуется при построении прогнозов развития общества – и закономерно – поскольку тогда он не приобрёл ещё достаточных масштабов.

Что изменилось за истекшие сто лет? В контексте понятий эксплуатации, научно обоснованных в «Капитале» Маркса, антагонизм между пролетариатом и капиталом, конечно же, остался. Гигантский скачок совершили технологии, что означает, что класс пролетариата теперь не растёт, как сто лет назад, а, будучи уже достаточно малым, продолжает уменьшаться. Появился также другой многочисленный класс, обусловленный развитием технологий и наукоёмкости производства – этот класс называют когнитариатом. На мой взгляд, растёт и третий класс, обуславливаемый ненужностью рабочих рук и инженерных умов в условиях способности производства обеспечивать все потребности малыми трудовыми ресурсами. Высвобождение этих ресурсов обуславливает рост класса интеллигенции, занятой в сфере развлечений, массовой «культуры» и информации.

При этом никто не отменял природы капитала – присвоение прибавочной стоимости. А значит, эксплуатация имеет место. Но другой фактор – информационные технологии в СМИ в сочетании с ростом благосостояния и размеров частной собственности – индивидуализируют сознание людей, тем самым обеспечивая их разобщение и уничтожая возможность столетней давности, заключающуюся в потенциале организованности эксплуатируемых классов.

Что тогда может изменить общественно-экономическую формацию на более прогрессивную? Может быть, появились новые антагонизмы, которые могут стать движущей силой? Посмотрим, что изменилось , если можно так выразиться, внутри самого капитала. Он стал глобальным. Причём следует отметить, что эта его трансформация произошла не только по причинам его саморазвития, как капитала, вечно стремящегося к бесконечной экспансии, а и по причинам развития транспорта и информационных технологий. Учитывая тот факт, что правительства стран являются выразителями интересов «держателей» существующих общественно-экономических формаций, а значит интересов капитала, то совершенно очевидно, что при таком развитии капитализма на первый план выходит антагонизм интересов правительств между собой. Тут уж без разницы, над чем стоит это правительство, над суперконцерном СССР, или над капиталистической Россией. Экономическое развитие такого субъекта, как СССР укрепляет силу идеологического врага капитализма, а существование капиталистической России является врагом других капиталистических стран уже по своей естественной природе капитала без всякой идеологии. Что так, что эдак.

Каков же естественно-исторический процесс в условиях этого антагонизма? Пока существует страна – идеологический враг – нужно бить его на идеологическом поле, чему очень сильно поможет более высокое благосостояние эксплуатируемых классов. Когда же идеологический враг уничтожен, на идеологическом поле биться не нужно – высокое благосостояние эксплуатируемых классов в странах капитала становится не нужным. Это мы видим в росте благосостояния масс в капстранах в середине 20-го века, и начало наступления на массы в кризисах 2008-2012. Но, однако, остаётся капиталистическое поле битвы, естественно-историческим результатом которого должно стать подчинение всех правительств (капиталов) одному правительству (капиталу).

И как же в таких условиях надо действовать? Если по-ленински, то нужно выявлять истинный антагонизм интересов, подчёркивать невозможность реализации «благих пожеланий» и вредность замазывающих улучшений. Однако при наличии этого антагонизма у нас не хватает организованной силы, такой, какой сто лет назад был класс пролетариата. Поскольку антагонизм носит характер странового, то и сила должна организовываться на почве патриотизма. Правда существует мнение, что на это уже нет времени, и сила должны быть такая, которая будет действовать в условиях всеобщего разрушения.








В каком смысле семья – ячейка общества? Разную ли силу имеет это утверждение при различных внешних условиях, в которых живёт семья? В условиях частной собственности различные стартовые условия разных семей приводят к постепенному расслоению семей по состоятельности. Институт наследства закрепляет эти различия и продолжает разобщение. Частная собственность на средства производства уже разделяет людей на классы. В современной России стартовыми условиями является в том числе и география. Например, семья из малого города слабонаселённой местности имеет другие стартовые условия, чем такая же семья из Москвы – в результате происходит расслоение и по территориям. Таким образом, семья, будучи тесно связанной с институтами наследства и частной собственности, вовсе не является никакой ячейкой общества. Цели семьи в этих условиях состоят в расширении и закреплении своего жизненного пространства, которых она достигает путём конкуренции с другими семьями и установлением различного рода границ, отделяющих жизненное пространство от пространств других семей.

Эти цели семьи делают также ненужным патриотизм, а значит и совсем не обуславливают развитие и укрепление нации. Ну и как же в таких условиях утверждать, что семья – ячейка общества?








Latest Month

November 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner